Виктор Шалай: Новый музей в ЕАО – это четкий ответ власти на запрос о сохранении памяти о героях СВО

Интеграцию темы СВО в музейную работу, вовлеченность гражданских и профессиональных сообществ и органов власти в увековечивание памяти о героях – защитниках Отечества, фактор погруженности главы региона в тему и идеи высокого служения обсудил с корреспондентом НТК21 директор Государственного объединенного музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В.К. Арсеньева, член Совета при Президенте России по культуре и искусству, председатель Ассоциации музеев Дальнего Востока и Сибири Виктор Шалай.

«Музей должен говорить на языке сострадания»

Почему на музеи возложена главная роль в консолидации общества? Как подобрать правильную тональность при разговоре со зрителем? Каким должен быть строящийся в Биробиджане музейный комплекс, посвященный военному и трудовому подвигу жителей области, в том числе участников специальной военной операции? Эти и другие вопросы обсудили с директором музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В. К. Арсеньева (г. Владивосток) Виктором Шалаем

— Виктор Алексеевич, вы были одним из организаторов и экспертом межрегиональной сессии Приморской музейной ассамблеи «Роль музейных технологий в сохранении памяти». Чему она была посвящена и в чем актуальность темы?

— Создание музеев по истории специальной военной операции — это уже сформированный запрос аудитории. Но как говорить на такую сложную тему, когда события еще не закончились — СВО продолжается? Люди не готовы ждать, пока пройдут 20-30 лет и музеи созреют на эти сюжеты. Говорить об этом нужно здесь и сейчас, но подбирая правильную тональность, зная, что говорить, и понимая, с кем мы разговариваем. Будет это широкая аудитория взрослых и детей, или это участники СВО, их дети, или семьи погибших бойцов, или это будут люди в тылу, чувствующие свою причастность к происходящему. У всех у них разный образ этого события, и музей не имеет права совершить ошибку, подобрав неправильные слова. А вот какие слова следует подобрать — нужно думать. И я очень рад, что именно Еврейская автономная область стала первым субъектом страны, где этот вопрос поднят на уровень государственных музеев, а рядом с музейщиками сидят представители органов власти. Мы не спрятали голову в песок, не отложили свои решения до момента, когда нам спустят методички, когда кто-то придет и научит, — это не может не вызывать чувства профессионального удовольствия.

 — Музеи, посвященные СВО, должны содержать локализацию?

— Нет-нет, пока мы не фиксируем никакой специфики в зависимости от регионов, пока нужно выбрать хотя бы общую интонацию. В музеях должна быть входная группа — почему все началось, как и для чего? Это база. Дальше уже может проявляться специфика: какой жанр выберет музей, на чем сделает основной акцент.

Не забывайте, что музей это еще и хороший собеседник, некая радиостанция, которая транслирует какие-то знания. Мы слушаем, но при этом тоже участвуем в разговоре — это должно быть общение.

 — То есть музей сегодня — не столько про знания, сколько про эмоции?

— Люди старшего поколения могут возмутиться — как так, мы всегда ходили в музей за знаниями. Но с появлением интернета отпала необходимость посещать музей ради знаний. Человек туда приходит за эмоцией, за ощущением, за переживанием. Возникает вопрос — за каким именно? Это часть проектирования — как в кинофильме, где впечатления зрителя от его просмотра не случайны, они срежиссированы, заложены драматургией. В этом есть элемент волшебства — музей должен сконструировать впечатления посетителей.

 — Готовы наши музеи к такой нагрузке?

— Есть понятие профессионального долга. Даже если запрос еще не созрел, — музей должен его предусмотреть. Долг и стандарты профессиональной деятельности вынуждают нас расти и развиваться, предусматривать определенные риски и понимать обстоятельства, в которых мы живем. Иначе мы ничем не отличаемся от коммунальщиков — вдруг неожиданно пришел снег, а они к нему не готовы. Если у музейщика «идет снег», то он идет и для зрителя.

 — Помимо того, что музей — институт памяти, это еще и учреждение со своими возможностями и ресурсами, которые не бесконечны. Человек может прийти и отдать что-то в память о близком человеке, для него это ценный экспонат. Но для музея он может не представлять ценности. Есть такая проблема?

— У каждого музея есть программа комплектования,  коллекция — не статичная история, она обязана быть пополняемой. По каким правилам, каким инструментарием, на какие темы — это должно быть прописано или хотя бы понимаемо на уровне руководства. В рамках существующих возможностей музей должен работать по максимуму. Нужно формировать диалог с органами власти — доносить до них свои потребности и проблемы. Любой нужный, интересный, любимый публикой музей всегда сможет добиться внимания мэра или губернатора. Существует поддержка государства в рамках национальных проектов, есть грантовые фонды, негосударственные источники финансирования.

Сейчас неплохое, даже хорошее время для музеев в России. Деньги — величина переменная. Главное, что музеи сегодня нужны государству, что без них ему не справиться с работой по патриотическому воспитанию, по формированию поводов для гордости и, если хотите, по социальной терапии. Не всякий человек, которому тяжело, пойдет к психотерапевту. Музей — один из тех собеседников, который может облегчить ощущение одиночества, тоски, никчемности перед этим огромным миром, с которым человек вправе не уметь и не хотеть справляться. Музей хранит опыт предыдущих поколений — человек видит, он не «перекати-поле», а встроен в большую национальную память. И от того, как он проживет свою жизнь, многое зависит. Это, кстати, хорошо действует на детей — сценариев жизни может быть много, но прожить ее нужно так, чтобы не посрамить память тех, кто был до нас. И это может делать даже маленький музей с одним сотрудником в какой-нибудь деревне. И государство это понимает, как никогда. Это серьезный шанс сконсолидироваться в интересах будущих поколений, в том числе, заботясь о том, что они будут помнить.

 — Вы знаете, что в ЕАО сейчас создается такой музей, каким бы вы хотели увидеть его?

— Это все-таки решать жителям, музейщикам, главе региона Марии Костюк, которая в этом вопросе выступает даже не как руководитель, а соучастливый проектировщик. У вас есть редкий шанс построить человекоцентричную экспозицию, которая бы говорила не казенным языком, а добрым и понятным каждому. Мы его иногда забываем, но он нам всем знаком — это язык сострадания при столкновении с болью. Музей должен стать той площадкой, где нет возрастов, нет национальностей, куда человек придет со своим одиночеством, потому что знает — это сделано для него. Пространством для хороших добрых разговоров, в которых есть будущее, есть место подвигу и радости, тишине и правильному молчанию.
Подготовила Анастасия Кадина