Говорить об авангарде в архитектуре Дальнего Востока без Биробиджана невозможно — Кирилл Степанов

Архитектор, историк архитектуры Кирилл Степанов в беседе с корреспондентом НТК21 рассказал об истории застройки Биробиджана в конце 20-х — начале 40-х годов ХХ века. По его мнению, отсутствие долгой истории, строительство в рамках одной концепции и по утвержденному плану, сформировало узнаваемый и характерный для той эпохи стиль. По меткому замечанию писателя Евгения Петрова, побывавшему в то время в ЕАО, «расплавленная планета Биробиджан начинает застывать»

Архитектор, историк архитектуры Кирилл Степанов рассказал об истории застройки Биробиджана
в конце 20 — начале 40-х годов ХХ века. По его мнению, отсутствие долгой истории, строительство в рамках одной концепции и по утвержденному плану, сформировало узнаваемый и характерный для той эпохи стиль. По меткому замечанию писателя Евгения Петрова, побывавшего в то время в ЕАО, «расплавленная планета Биробиджан начинает застывать»

— Сегодня мы поговорим об архитектуре, авангарде, истории застройки города Биробиджана. По приглашению губернатора ЕАО Марии Федоровны Костюк вы выступили с публичной лекцией. Что для вас послужило мотивом обратиться именно к этой теме?

— Во-первых, долго искать мотив, чтобы говорить о любимом городе в любимом городе, не приходится. Всегда рад возможности рассказать об архитектуре Биробиджана. Стараюсь ею пользоваться, а сегодня мы видим, что губернатор очень заинтересован в этой же теме — так что все звезды сошлись. Ну и моя диссертация была посвящена, так или иначе, истории архитектуры авангарда на Дальнем Востоке, и Биробиджан просто немыслим вне этого контекста. Он был главной идеей тех лет, авангардной идеей в каком-то смысле: построить целый город на болоте — это можно было представить себе только в авангардное время. Это очень большая идея, очень сложная и смелая реализовалась именно в непростые 1920–1930-е годы, то есть время эпохи расцвета и в каком-то смысле затухания авангарда. Поэтому Биробиджан хоть немножко ее захватил, и говорить об авангарде на Дальнем Востоке без него невозможно.

— В том, что Биробиджан — молодой город, это плюс все-таки?

— Мы говорим, что Биробиджан — молодой город, но через несколько лет уже будем отсчитывать трехзначные цифры в его истории, по крайней мере, если вести отсчет с 1928 года, когда вышло постановление о заселении будущей ЕАО еврейскими переселенцами. В этом смысле Биробиджан не такой уж молодой город — некоторым зданиям здесь лет девяносто и даже немного за. Поэтому Биробиджан потихонечку уже переходит из стадии молодого города в зрелый. Конечно, по сравнению с другими городами, и даже Дальним Востоком и в целом по стране, он, безусловно, помоложе.

Примечательно, что здесь нет разных хаотичных стилей, сменяющих друг друга, разных эпох. Город строился по одному плану, в основном в советский период, и с очень понятной идеей того, как должна выглядеть концепция города. И мы в этой же градостроительной структуре живем до сих пор. Это, конечно, большой плюс, потому что Биробиджан строился по одному плану, в одном архитектурном стиле. Или очень близких, по крайней мере. Так что это относительно моногенный город, в отличие от других, где есть наслоение разных архитектур.

— Период 1928–1942 годов, действительно, время самой динамичной застройки. Хоть и существовали определенные ограничения и по технологиям, и по строительным материалам. Кто-то помнит деревянный город, кто-то хочет, чтобы появилась белокаменная палата. Так Биробиджан 1928-го — какой он?

— Ханнес Мейер говорил, что Биробиджан представляет собой выставку жилищ всевозможных народов мира. То есть Биробиджан первых своих лет — это был город, который только осваивался. Каждый переселенец, который приезжал сюда из какого-то региона, строил так, как строили когда-то там. Поэтому у нас, действительно, было разнообразие жилищ со всего мира, как и говорил Ханнес Мейер. А вот государственная программа по созданию генеральных планов, по созданию, в том числе, пусть даже деревянной, но типовой застройки, она как раз с этим хаосом и боролась. То есть нужно было выровнять улицы, сделать определенный статус городской, а потом уже столичной: все-таки Биробиджан — столица Еврейской автономной области. Понятно, что на первых порах это была только деревянная архитектура, но довольно скоро была создана пусть и небольшая строительная база, которая позволяла строить и в кирпиче. Поэтому уже в середине 1930-х годов город будет потихонечку менять свое обличие с деревянного на столичный каменный. Здесь приходят на ум слова замечательного писателя Петрова, соавтора Ильфа, который побывал в Биробиджане в 1937 году: он сказал, что расплавленная планета Биробиджан начинает застывать.

— Прямая, иногда подчас директивная, политика властей уберегла нас от той самой эклектики? Мы все-таки говорим о некоем биробиджанском стиле?

— Опять же, есть определенная дихотомия, потому что даже сверху указ был такой — начинайте создавать национальную по форме архитектуру, но социалистическую по содержанию. А получалось, правда, выравнивание стилей, практически отказ от этой самой национальной формы. Государственная политика власти, как правило, сглаживала эти углы, оставляя при всем эту национальную по форме, даже иногда местечковую какую-то архитектуру. Хотя в некоторых зданиях в середине и конце 1930-х годов архитекторы пытались в декоре, например, каким-то образом проявить следы национальной формы так, чтобы придать определенную изюминку нашему региону. Даже целые научные советы должны были быть составлены по поводу поиска того, какая должна быть форма будущей еврейской столицы на Дальнем Востоке.

— Начиная с первой четверти XX века, достаточно динамично строилась страна, шел поиск собственного пути выражения, в том числе и в архитектуре. Существовала большая потребность на самость, появились самые различные стили, много разных архитектурных школ. Вот эта череда стилей нашла свое отражение здесь, в Биробиджане?

— Да, конечно. Начало XX века — это время, когда культурная норма менялась очень быстро. Вспомните какой-нибудь готический собор рубежа XII-XIII веков — следующие триста лет другие соборы строятся в той же архитектурной форме. То есть менялись поколения, но культурная норма оставалась. В начале XX века смена стилей будет очень быстрая: удивительный, дореволюционный модерн, двадцатые годы — это авангард, архитектура, которая порывает со всем прошлым, в тридцатые — опять возвращение к классическому наследию. И Биробиджан, как город, основанный и начинающийся строиться на рубеже 1920–1930-х, сохранит все черты тех стилей, которые будут сменяться с 1928 года. У нас есть и авангардная архитектура, в основном конец авангарда, постконструктивизм — несколько прекрасных зданий того периода. Есть и ранняя сталинская классика, сталинский ампир. Ну и, конечно, все мы прекрасно знаем, что такое хрущевская массовая архитектура 1950–1970-х годов — Биробиджан вырос в разы в тот период. Так что каждый из этих стилей у нас в городе присутствует. И вся эта архитектура складывается в единый, очень сложный градостроительный образ, который с каждым годом будет все сложнее и сложнее.

— У любого горожанина есть свои любимые, памятные места. Для вас такой вот уголок где в Биробиджане?

— Всегда, когда меня спрашивают про любимое здание, например, я говорю: это же как дети — все мои любимые, родные. Биробиджан прекрасен тем, что он очень пешеходный город. Конечно, по приезде в Биробиджан первым встречает вокзал — как ворота в город. На улице Октябрьской можно посмотреть на кинотеатр, повернуть через сквер Победы, дойти до исторической улицы Ленина — это мое любимое место пешеходной прогулки. Потому что здесь я встречаю всех своих детей — много прекрасных зданий, построенных в 1930-е годы, откуда Биробиджан — эта «планета» — начал «отвердевать».

— На улице Ленина среди старых домов выделяется здание типографии, которое скоро отметит вековой юбилей. Чем оно привлекает внимание специалиста?

— Во-первых, зданий подобного типа — типографий, комплексов типографических — на Дальнем Востоке в тот период не строилось. Кроме того, с одной стороны, это промышленное сооружение, но с другой, оно своим центральным фасадом выходит на главную улицу тех лет. И важная задача архитекторов была сделать фасад промышленного здания эстетичным, с чем, на мой взгляд, они справились. Конечно, в те годы нужно было составить масштаб улицы — и он был заложен, в том числе зданием типографии. Я всегда говорю: зная подробную историю строительства этого здания, ты понимаешь, какой еже­дневный подвиг совершали строители, архитекторы тех лет, которые возводили эти сооружения в страшном строительном кризисе, при постоянной нехватке квалифицированных рабочих, специалистов. При этом за короткий срок смогли возвести здания, которые сегодня украшают город и могут быть предметом гордости. Прекрасный архитектурный стиль — переходный от авангарда к классике, советский ар-деко, постконструктивизм — его называли по-разному. Яркий его пример как раз здание типографии.

— Сегодня идет реконструкция сквера Победы, здания нового музея, здания бывшего ресторана «Биробиджан». Я часто вижу вас на этой улице с группами людей — не знаю, то ли это ваши слушатели, то ли какие-то туристы из других городов. Вот этот уголок — его можно сегодня назвать неким «туристическим кластером»?

— Вполне, почему бы и нет. Это одна из визитных карточек Биробиджана, тот фрагмент исторической застройки, который действительно заслуживает внимания. И не зря вы меня видели там с людьми — это либо мои знакомые, которые уже наверно устали слушать мои рассказы про историю архитектуры города, либо гости или туристы, которым мне приятно показать Биробиджан в первый раз. И я всегда формирую свою прогулку с рассказами об истории архитектуры как через сквер, через эти реставрируемые сегодня здания, через историческую улицу Ленина.

— Сегодня в городе появляются новые кварталы, в том числе, так называемый дальневосточный квартал, идет заселение новостроек по улице Фиры Кофман. Биробиджан не уйдет с левого берега?

— Конечно, нет. Это было понятно уже в 1930-е годы. Сохранились старые архивные переписки, обсуждения. Одно время в конце тридцатых годов серьезно рассматривался вопрос о сносе Биробиджана практически до основания и переноса его на другой берег. Но уже тогда было принято решение, вполне, на мой взгляд, закономерное, что это сделать невозможно, потому что столько вложений было в эту историческую часть. Конечно, он останется на этом берегу, здесь его историческая застройка, и мест, которые можно расширять, благоустраивать, вполне достаточно. К тому же перенос города на другой берег требует больших вложений в транспортные развязки, улучшение мостов, всевозможных дорожных, пешеходных путей. Конечно, рано или поздно город будет расширяться, в том числе на другой берег. Заложенные идеи и Мейером, и Рабиновичем, и другими архитекторами 1930-х годов еще найдут свое применение.

— Давайте затронем более широкую тему — особенности современного гражданского строительства. С одной стороны, государство ставит достаточно амбициозные цели, потому что жилфонд сильно обветшал и нуждается в реконструкции. А может быть, даже в сносе и строительстве новых объектов. Как при этом сохранить облик города? Ведь архитекторов у нас дефицит.

— Да, это сложная задача, здесь нет простого ответа. Город должен развиваться, нет сомнений. И вся архитектура тех лет, например, тоже не должна быть сохранена, мы это прекрасно понимаем. Сегодня сносят некоторые типовые когда-то двухэтажные деревянные дома, и появляется место для нового строительства. Как сохранить баланс? Это на самом деле работа не для одного архитектора — нужна большая команда, и со временем специалисты здесь появятся. В середине 1930-х годов Биробиджан выписывал только отучившихся специалистов из западных частей Советского Союза: сюда приезжали молодые архитекторы, в основном — выпускники Ленинградского института коммунального строительства и Харьковского института коммунального строительства. Они здесь работали, получали огромный опыт на стройке. На мой взгляд, даже сегодня это прекрасное решение. Молодые мыслят немного иначе. Может у только выпустившихся студентов и нет того опыта, который нужен, но у них есть идеи и запал работать. Биробиджан — молодой город и должен быть городом для молодых.

— Сейчас у нас есть мастер-план развития Биробиджана. С одной стороны, во главу угла ставится качество жизни, с другой стороны, хотелось бы видеть более современные зоны отдыха. Планируется единая комплексная застройка вокзал — автовокзал. Сейчас вокзал ремонтируется, а автовокзал несколько ранее прошел преображение. Но пока до прилегающей территории, тротуаров, проезжей части руки не дошли. На что мы больше нацелены?

— Биробиджан, как я и сказал, город пешеходный. У нас достаточное количество таких открытых пространств: территория привокзальной площади, Арбат, набережная, площади перед мэрией и областной администрацией. И это крупное общественное пространство уже требует благоустройства. И, насколько я знаю, в этом направлении работа ведется. Реконструкция таких пешеходных площадей иногда влияет на город гораздо больше, чем появление какого-то крупного градостроительного или архитектурного проекта. То есть просто преображение городской среды тянет за собой желание быть в этом городе. Обновленные фасады, отреставрированные здания, удобная городская инфраструктура, пешеходные улицы, тротуары, маршруты — это добавляет много очков городу. Поэтому в этом смысле у Биробиджана большой потенциал. И, насколько я знаю, за это уже взялись — готовится проект реконструкции Арбата и многих других площадей. Это заложено, в том числе, в мастер-плане. И это важная задача, в которой, опять же, не нужно придумывать что-то новое. Все эти мысли уже были когда-то — в архивных документах 1930-х годов.

— Действительно, была зона, скажем так, промышленной застройки, зона жилой застройки, административный центр с обязательной начинкой в виде обкома, правительства, некоего элемента на площади. Но растут люди, растут и их запросы, потребности. Сегодня много горожан, предпочитающих активный отдых. А оборудованных велосипедных дорожек пока еще недостаточно. Точно так же, как всей инфраструктуры для отдыха. Эти вопросы сегодня важны?

— Безусловно. Это все тоже часть большого проекта благоустройства. Он включает в себя не только пешеходные зоны, но и велодорожки, дорожки для самокатов и других средств индивидуальной мобильности. Все это вкупе с реконструкцией дорожного полотна, развязок, которые будут улучшать проезд автомобилей, — единая система, безусловно, очень сложная, которую архитекторы продумывают. И это важная работа градостроителя, человека, который создает мастер-планы, он должен просчитывать много факторов. Потому что любой мастер-план, как правило, выстраивается на десятилетия вперед.

Но, опять же, возвращаясь к истории архитектуры, авангардным веяниям тех лет — тогда тоже мыслили далеко вперед. Я люблю рассказывать одну историю, она очень иллюстративная. Когда Ханнес Мейер выступал со своим проектом, он стоял в Биробиджане на улице, скорее всего, в сапогах, потому что везде было болото. Он говорил на немецком языке, его переводили. И Мейер, немного стесняясь, рассказывал, что это пока просто схема, эскиз: они все предусмотрят, все сделают. И один из первых вопросов, которые задал рядовой биробиджанец Ханнесу Мейеру в 1933 году — где в нашем городе будет стоянка для дирижаблей. То есть уже тогда мыслили наперед, должны были все предусмотреть. Я представляю, как Мейер отвечал — сразу понял, что эти люди здесь всерьез и надолго.

Понятно, что запросы могут быть разные, в том числе и об активном отдыхе. Почему мы забываем такую прекрасную магистраль, которая есть в нашем городе, как река Бира — она тоже может быть использована. Реконструкция набережной, формирование там спорта, связанного со сплавами, который характерен для таких горных рек как Бира. Почему бы нет? У Биробиджана большой потенциал. Важная задача — все предусмотреть, правильно рассчитать необходимое и двигаться к этой цели. А остальное дело за малым, как говорят в Биробиджане.

Подготовила Лея Вульф

Совместный проект медиахолдинга «РИА Биробиджан» и газеты «Биробиджанер штерн».