Андрей Васенёв, руководитель премии «Жить вместе», главный редактор медиапроекта «СТОЛ» (г. Москва) в интервью телеканалу НТК21 заявил, что считает знаковым событием экспертную сессию в ЕАО по вопросам интеграции темы СВО в музейную деятельность. По его мнению, выбор Биробиджана был неслучаен — здесь строится новый музей, посвященный участникам спецоперации и этот опыт является уникальным для России.

Исполняющий обязанности заместителя председателя правительства ЕАО Евгений Гузман в интервью телеканалу НТК21 рассказал о подготовке к Международному форуму «Образование будущего». Он в частности, представил ряд новаций, которые буду представлены на августовском педсовещании. Форум, по мнению Гузмана, станет событием в развитии сферы образования, учитывая его масштаб и уровень приглашенных спикеров. Следить за главными событиями форума можно будет и в режиме онлайн.

Интеграцию темы СВО в музейную работу, вовлеченность гражданских и профессиональных сообществ и органов власти в увековечивание памяти о героях – защитниках Отечества, фактор погруженности главы региона в тему и идеи высокого служения обсудил с корреспондентом НТК21 директор Государственного объединенного музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В.К. Арсеньева, член Совета при Президенте России по культуре и искусству, председатель Ассоциации музеев Дальнего Востока и Сибири Виктор Шалай.

«Музей должен говорить на языке сострадания»

Почему на музеи возложена главная роль в консолидации общества? Как подобрать правильную тональность при разговоре со зрителем? Каким должен быть строящийся в Биробиджане музейный комплекс, посвященный военному и трудовому подвигу жителей области, в том числе участников специальной военной операции? Эти и другие вопросы обсудили с директором музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В. К. Арсеньева (г. Владивосток) Виктором Шалаем

— Виктор Алексеевич, вы были одним из организаторов и экспертом межрегиональной сессии Приморской музейной ассамблеи «Роль музейных технологий в сохранении памяти». Чему она была посвящена и в чем актуальность темы?

— Создание музеев по истории специальной военной операции — это уже сформированный запрос аудитории. Но как говорить на такую сложную тему, когда события еще не закончились — СВО продолжается? Люди не готовы ждать, пока пройдут 20-30 лет и музеи созреют на эти сюжеты. Говорить об этом нужно здесь и сейчас, но подбирая правильную тональность, зная, что говорить, и понимая, с кем мы разговариваем. Будет это широкая аудитория взрослых и детей, или это участники СВО, их дети, или семьи погибших бойцов, или это будут люди в тылу, чувствующие свою причастность к происходящему. У всех у них разный образ этого события, и музей не имеет права совершить ошибку, подобрав неправильные слова. А вот какие слова следует подобрать — нужно думать. И я очень рад, что именно Еврейская автономная область стала первым субъектом страны, где этот вопрос поднят на уровень государственных музеев, а рядом с музейщиками сидят представители органов власти. Мы не спрятали голову в песок, не отложили свои решения до момента, когда нам спустят методички, когда кто-то придет и научит, — это не может не вызывать чувства профессионального удовольствия.

 — Музеи, посвященные СВО, должны содержать локализацию?

— Нет-нет, пока мы не фиксируем никакой специфики в зависимости от регионов, пока нужно выбрать хотя бы общую интонацию. В музеях должна быть входная группа — почему все началось, как и для чего? Это база. Дальше уже может проявляться специфика: какой жанр выберет музей, на чем сделает основной акцент.

Не забывайте, что музей это еще и хороший собеседник, некая радиостанция, которая транслирует какие-то знания. Мы слушаем, но при этом тоже участвуем в разговоре — это должно быть общение.

 — То есть музей сегодня — не столько про знания, сколько про эмоции?

— Люди старшего поколения могут возмутиться — как так, мы всегда ходили в музей за знаниями. Но с появлением интернета отпала необходимость посещать музей ради знаний. Человек туда приходит за эмоцией, за ощущением, за переживанием. Возникает вопрос — за каким именно? Это часть проектирования — как в кинофильме, где впечатления зрителя от его просмотра не случайны, они срежиссированы, заложены драматургией. В этом есть элемент волшебства — музей должен сконструировать впечатления посетителей.

 — Готовы наши музеи к такой нагрузке?

— Есть понятие профессионального долга. Даже если запрос еще не созрел, — музей должен его предусмотреть. Долг и стандарты профессиональной деятельности вынуждают нас расти и развиваться, предусматривать определенные риски и понимать обстоятельства, в которых мы живем. Иначе мы ничем не отличаемся от коммунальщиков — вдруг неожиданно пришел снег, а они к нему не готовы. Если у музейщика «идет снег», то он идет и для зрителя.

 — Помимо того, что музей — институт памяти, это еще и учреждение со своими возможностями и ресурсами, которые не бесконечны. Человек может прийти и отдать что-то в память о близком человеке, для него это ценный экспонат. Но для музея он может не представлять ценности. Есть такая проблема?

— У каждого музея есть программа комплектования,  коллекция — не статичная история, она обязана быть пополняемой. По каким правилам, каким инструментарием, на какие темы — это должно быть прописано или хотя бы понимаемо на уровне руководства. В рамках существующих возможностей музей должен работать по максимуму. Нужно формировать диалог с органами власти — доносить до них свои потребности и проблемы. Любой нужный, интересный, любимый публикой музей всегда сможет добиться внимания мэра или губернатора. Существует поддержка государства в рамках национальных проектов, есть грантовые фонды, негосударственные источники финансирования.

Сейчас неплохое, даже хорошее время для музеев в России. Деньги — величина переменная. Главное, что музеи сегодня нужны государству, что без них ему не справиться с работой по патриотическому воспитанию, по формированию поводов для гордости и, если хотите, по социальной терапии. Не всякий человек, которому тяжело, пойдет к психотерапевту. Музей — один из тех собеседников, который может облегчить ощущение одиночества, тоски, никчемности перед этим огромным миром, с которым человек вправе не уметь и не хотеть справляться. Музей хранит опыт предыдущих поколений — человек видит, он не «перекати-поле», а встроен в большую национальную память. И от того, как он проживет свою жизнь, многое зависит. Это, кстати, хорошо действует на детей — сценариев жизни может быть много, но прожить ее нужно так, чтобы не посрамить память тех, кто был до нас. И это может делать даже маленький музей с одним сотрудником в какой-нибудь деревне. И государство это понимает, как никогда. Это серьезный шанс сконсолидироваться в интересах будущих поколений, в том числе, заботясь о том, что они будут помнить.

 — Вы знаете, что в ЕАО сейчас создается такой музей, каким бы вы хотели увидеть его?

— Это все-таки решать жителям, музейщикам, главе региона Марии Костюк, которая в этом вопросе выступает даже не как руководитель, а соучастливый проектировщик. У вас есть редкий шанс построить человекоцентричную экспозицию, которая бы говорила не казенным языком, а добрым и понятным каждому. Мы его иногда забываем, но он нам всем знаком — это язык сострадания при столкновении с болью. Музей должен стать той площадкой, где нет возрастов, нет национальностей, куда человек придет со своим одиночеством, потому что знает — это сделано для него. Пространством для хороших добрых разговоров, в которых есть будущее, есть место подвигу и радости, тишине и правильному молчанию.
Подготовила Анастасия Кадина

«Там, где болит – там вся Россия». О русском мире на Донбассе, вере в победу, вкладе дальневосточников в решение общих задач и системе патриотического воспитания — в интервью телеканалу НТК21 Игоря Кимаковского, советника главы Донецкой народной республики, ветерана боевых действий на Донбассе.

О русском мире на Донбассе, вере в победу, вкладе дальневосточников в решение общих задач и системе патриотического воспитания рассказал советник главы Донецкой Народной Республики, ветеран боевых действий Игорь Кимаковский

— Игорь Владимирович, вы уже не единожды посещали Еврейскую автономную область, каковы главные цели ваших визитов?
На встрече с Общественной молодежной палатой в ЕАО
— Просветительская деятельность — говорить на темы специальной военной операции. У населения есть потребность узнавать, что там происходит и как это стало возможным. Провожу встречи с молодежью, с силовиками. Не одну еще встречу организуем, чтобы поделиться опытом работы с ветеранами в Донецкой Народной Республике и наладить более плотное взаимодействие с вашими защитниками.
— Это, наверное, печально признавать, но понятие «русский мир на Донбассе» было предельно общим. Как вы, уроженец Макеевки, воспринимали Россию?
— Российская империя, Советский Союз, Россия — как бы страна ни называлась, для меня это всегда было единое культурное, языковое, информационное пространство. Я, уроженец Макеевки, поступал из Одесской области в военное училище в Серпухове. Когда в 1993 году уже полностью начался развал Советского Союза, передо мной встал вопрос: а куда двигаться дальше? В то время училище выпускало тех, кто не хотел служить в российской армии, как гражданских  специалистов. Я для себя четко определил, что я остаюсь в России, я русский офицер, и для меня русский язык, русская культура — это основа моих мировоззренческих позиций. И это моя семья. Я, кстати, в этом году впервые побывал на родине моей бабушки в Омске. Она сама из донских казаков, которые в свое время пришли в Сибирь и потом вернулись опять в Новороссию, где она познакомилась с воронежским казаком — моим дедом. Демченко — известная фамилия нашего большого казацкого рода. Поэтому для меня никогда не стоял вопрос, на чьей я стороне. Другое дело, что семья разделилась. Сейчас я понимаю, что такое информационные когнитивные войны. Для той части семьи, которая осталась на Украине, и для многих родственников я — враг.
— В своих воспоминаниях вы рассказываете,  как на одной территории Украины вас дразнили «москаленком», а на другой — «бандерёнком».
— Да. По отцу у меня тоже род интересный. Мой дедушка был директором школы, к бандеровщине относился отрицательно. Они с бабушкой спали с автоматом — у них была своя договоренность. Если придут бандеровцы, дедушка бабушку убивает, отбивается до последнего патрона и потом либо подрывает себя гранатой, либо убивает себя последней пулей. Это к тому, как издевались бандеровцы на Западной Украине. Те, что сегодня почитаются на Украине и дети которых устраивают тот шабаш, который мы видим, — это страшно, это катком проехало по моей семье.
— С одной стороны, это личная история, но, с другой — достаточно показательная.
— Мы у себя на Донбассе называем это Гражданской войной. Борьба культур, борьба идей. Слава богу, что правда сейчас на нашей стороне. Когда выезжаем в Ростовскую, Воронежскую область, мы до сих пор говорим, что едем в большую Россию. Да, Россия для нас — это старшая сестра, мать, что-то сакрально большое. Глава ДНР Денис Пушилин еще до начала СВО предложил развитие программы русского мира. Ведь русский Донбасс — это идеология, объединявшая вокруг себя людей на Украине, которые чтут русскую культуру, язык. И впервые новое осмысление, возрождение антифашистского движения, которое зародилось в Красногорске (прим. ред. — Центральная антифашистская школа работала в Красногорске в период с 1943 по 1949 год), началось с нашего университета в Донбассе. И, кстати, Дальний Восток это подхватил — в Якутии сегодня проходят антифашистские форумы, и мы там принимаем очень активное участие.
— У вас достаточно широкая география поездок по регионам, встреч. Сейчас, спустя 3,5 года после начала СВО, еще требуется убеждать в ее необходимости?— Да. Враг не дремлет. В рамках той информационной войны, которую Запад развязал еще 30 лет назад, это необходимо. Пробуют расшатывать общество, говорить о том, что не было бы СВО, было бы лучше. Я хотел бы обратить внимание этих людей на историю. После распада Советского Союза наложенные санкции были отменены только через 25 лет. И то не все. Все сладкие речи Запада — это вранье. И вторая категория людей, с кем необходимо работать — это молодежь, которую Запад рассматривает как приложение к смартфону, а не наоборот. Нужно поддерживать в информационном пространстве нашу философию, культуру, идентичность, иначе оно будет наполняться каким-то другим контентом. Что такое специальная военная операция? Это священная война за русский мир. Ведь она вскрыла в том числе те недостатки, которые мы упустили. Некий стресс-тест для нашего общества. Да, мы экзамен сдали, мы теперь многое понимаем. А теперь наша задача раскрутить тот маховик, который работал немножко в другую сторону, в нужное нам направление. И сегодня многое для этого делается. Появился запрос на справедливость, законы меняются, если мы охраняем свое пространство. Когда говорят: «вы зажимаете, убиваете свободу слова», я таким рекомендую съездить на Украину, где создается проект «АнтиРоссии».
 — Проект «Украина как АнтиРоссия» — явление состоявшееся. Ему можно было противостоять?
— Да, можно было. Россия как медведь, который долго никого не трогает, но, если что-то не понравилось, он может дать, как говорится, «хорошего ляпоса». Россия долгое время не обращала на это внимание, чувствуя какую-то свою внутреннюю силу. Надо было противостоять, для этого были инструменты. В 2008 году я говорил: «Ребята, смотрите, как трансформируются учебники истории». На мероприятиях я показываю конкретные страницы, где украинских детей готовят к войне с Россией.
Один из серьезных инструментов — это города-побратимы на Украине, но мы работали только в рамках экономики. А Запад понимал, что нужно работать еще и на когнитивном, на историческом уровнях, на уровне идеологии.
Слава богу, что к нам пришло это понимание — сегодня при Академии политических наук есть программа профессиональной переподготовки «Информационные и гибридные войны». Знаю, что в Дальневосточном Федеральном университете готовят специалистов по информационной безопасности. Нужно охранять не только свои физические границы, но и информационные.
— Многие люди говорят, что есть усталость от спецоперации. Есть она, по-вашему, и в чем выражается?
— Она есть всегда. Я здесь сравниваю нашу страну с боксером, который вышел на профессиональный ринг, где бьется с несколькими противниками. Ему тяжело, но открывается второе дыхание, и противник отправляется в нокдаун. Мы, конечно, не были готовы к такому затяжному конфликту, но есть четкое понимание, что назад уже повернуть нельзя. Сегодня ребята идут воевать, и никому не надо объяснять, зачем: идет переформатирование государства, его общественных институтов. Знаете, чего нам не хватает? Общей мечты, большой и красивой для страны — для чего мы все это делаем. Нужна картинка, которая будет объединять всех. Тогда появится второе дыхание, а усталость наша — правильная, как после тяжелого труда. Для нас это освобождение, а для России — это миссия поддержать своих, которые оказались в сложной ситуации. Это понимание как раз нивелирует усталость общества.
— Какой мир и головой, и сердцем примут и наши бойцы, и жители российских территорий?
— Освобождение конституционных границ Российской Федерации — это святая задача. Денис Пушилин говорит вообще про концепцию русского мира, который гораздо шире, чем границы страны. Это первый тезис. Второе — это безопасность наших границ. Надо создать такую зону, при которой мы будем чувствовать себя безопасно. Общаясь с ребятами на войне, знаю, что они готовы идти далеко. Они понимают, насколько глубоко метастазы нацизма пропитали всю Украину. Переговоры вести надо, полностью отстаивая нашу позицию. Во-первых, все новые субъекты Российской Федерации, которые прописаны в рамках Конституции, —  это наша территория

Во-вторых, демилитаризированная и денафицированная Украина. Мы должны оставаться сильными и требовать принятия наших позиций.
— Когда освобождаются территории, идут жестокие бои, но люди продолжают там жить, ждут своих. Что дает им основу для этой стойкости?
— Первый раз я задался этим вопросом, когда вернулся из плена и начал выезжать в «серую» зону, где жили порядка ста тысяч человек. Я спрашивал, почему не уезжаете, ведь можно было уехать в Россию, особенно когда начали выдавать паспорта Российской Федерации. Они говорят: «Это наша Родина». И это не большие слова. Они чтут своих отцов, во время боевых действий умудряются подготовить памятники к 9 Мая. Для них эта культура ближе. Очень много людей оставалось в Селидове, в Артемовске, в Дзержинске — они продолжают сидеть в подвалах во время боевых действий и ждать. У нас население, знаете, как украинцев называют? Немцы. Такая аналогия. Я благодарен нашим бойцам, которые не только выполняют функцию защитников Отечества и освободителей, но и часто, рискуя жизнями, выводят мирное население, делятся с ними последним. Проходят мощнейшие гуманитарные операции — есть гражданская власть в лице главы ДНР Дениса Пушилина. Создаются пункты временного размещения населения, структуры муниципального управления, чтобы люди могли сделать документы и получить материальную поддержку, проходит прокладка силовых кабелей, восстановление жилищно-коммунального комплекса. И здесь я очень благодарен и Еврейской автономной области, и Дальнему Востоку и всем субъектам Российской Федерации, которые помогают нам не только воевать, но и строить жизнь. У нас, кстати, на Донбассе, в этом году дети учатся в школах, а не онлайн, у нас впервые за долгое время выпускники гуляли по Донецку. Мирная жизнь приходит, и мы благодарны «Большой России», что помогаете нам ее выстраивать. А о ЕАО я всегда вспоминаю, когда проезжаю село Успенка подшефного региону Амвросиевского района ДНР.
—  Понятно, что сегодня республика буквально на переднем крае, но акцент делается на восстановление объектов культуры, образования, здравоохранения, дорожной инфраструктуры. Вас не удивляет это?
— Нет. Денис Пушилин понимает, насколько это нужно жителям. Поймите, у нас еще до начала специальной военной операции была уже определенная усталость. Мы идем к русскому миру, идем, а дорога как будто все дальше и дальше. Россия на Донбассе всегда была, даже в составе Украины. Вы знаете, что Донбасская делегация была единственной, которая приезжала к Ельцину в 1991 году, чтобы Донбасс забрали в Российскую Федерацию? И что интересно, хватило бы одного кивка головой Ельцина — Украина согласилась бы. Война вносит свои коррективы — все огрубевает. Обстрелы, беспилотники, разрушающие коммунальную инфраструктуру, большая изношенность энергосетей и сетей водоснабжения. Денис Пушилин пытается это все сгладить, сделать лучше жизнь в регионе. Сегодня работает программа по восстановлению тысяч объектов — это главная задача главы республики, которая находит поддержку у президента страны Владимира Путина.
— Вопрос интеграции ДНР в структуру Российской Федерации необычайно важен. А в чем вы видите ресурс прямых связей республики и регионов?
— Я традиционно работаю с регионами Дальнего Востока и вижу, как сильно вы нам помогаете. Есть федеральные программы, а есть программы регионов-шефов, которые показывают, сколькими миллионами нитей мы связаны, насколько мы важны для России. Дальний Восток — это не менее трети нашей победы, мы так оцениваем. Сегодня нам тяжело, Донбасс, как сердце России, которое сейчас болит. Но он возродится: и хлеб будем собирать, и уголь добывать, и металл варить, и порты будут работать. Мариуполь, Волноваху уже не узнать. С Петербургского международного экономического форума Денис Пушилин привез мощные инвестиционные программы на десятилетия вперед: и лесовосстановление, и строительство гражданской инфраструктуры, и развитие промышленности. Донбасс — это кузница сильных, справедливых людей для всей России, тех, кто любит страну и готов отдать за нее многое.

Научившиеся решать задачи здесь, смогут решать их и в Еврейской автономии, и в Хабаровском крае, и в Чукотском автономной округе. В этом я тоже вижу определенный смысл правильной интеграции.

Совместный проект медиахолдинга «РИА Биробиджан» и газеты «Биробиджанер штерн».

Подготовила Анастасия Кадина

В Еврейской автономии трудятся около 2000 трудовых мигрантов. О том, как ведется контроль за приезжими рассказала начальник управления по вопросам миграции УМВД России по ЕАО полковник полиции Мария Кузнецова. Смотрите интервью, ставьте лайки, делайте перепосты!

Охрана природы и деятельность недропользователей — важнейшие направления контрольно-надзорной деятельности Биробиджанской природоохранной прокуратуры.

Директор Биробиджанского медицинского колледжа Елена Попова рассказала о том, как поступить в это уважаемое в медицинских кругах ДФО профессиональное учебное заведение. Смотрите программу, ставьте лайки, отправляйте ссылку выпускникам школ!